Законы мироустройства

Поднимаясь по лестнице, я встретила свою знакомую и остановилась, чтобы поговорить. Знакомой была потрясающая белая кошка. – Привет, красавица, - обратилась я к ней, естественно, не ожидая ответа. - Подожди немножко, и я вынесу тебе сметанки. Кошка прошла мимо, два раза потерлась о ноги и направилась вниз. В общежитии жило много людей, и, похоже, в тот день сметаной ее уже покормили.

Я еще не успела включить свет в комнате, как белая тень бесшумно скользнула внутрь. За моей спиной прошел сосед, как обычно, что-то помуркивая в усы. Я закрыла за собой дверь и только через несколько минут кошка вылезла из-под шкафа, пыльная и взъерошенная.
– Что ты там делала? - Удивилась я.
Впрочем, чего тут удивляться: все кошки любят темные узкие места. Странно только, как они умудряются оставаться после это такими чистыми.
Я сварила овсянку и села пересматривать «Унесённых призраками». Рядом с ноутом я поставила блюдечко со сметаной – красавица все еще была где-то в комнате, просто ее не было видно. Вскоре она выбралась из своего убежища, легко вспрыгнула на стол. Понюхала сметану, ступила лапой мне на плечо и начала щекотить ухо усами.
– Перестань! - Отмахнулась я.
– Он ушел? - Негромко спросила киса.
– Кто?
– Ну этот, с усами. Он все время крутится в коридоре. Знаю, он меня ждет...
– Глупости. Просто он стирает.
– Да, и бреется, и посуду моет. Откуда у него одного такая гора посуды?
– А я не знала, что ты разговаривать умеешь.
– Тогда почему ты ко мне обращалась?
– Ну, надо же с кем-то поболтать. А то совсем говорить разучусь.
– Ты его не боишься?
– Кого, соседа?
– Да.
– С чего бы? Вполне безобидный. Хозяйственный.
– Да, он настолько хозяйственный, что может приспособить для полезного дела любую вещь, оставленную без присмотра. Например, душу.
– А разве так бывает, что люди оставляют свою душу без присмотра? И зачем она может понадобиться моему соседу? Какая от неё польза? Только ноет, болит и развлечений требует.
– Это у тебя, потому что ты с ней обращаться не умеешь. Страшно то, что он не думает, зачем ему та или иная вещь. Он просто подбирает её. Не сразу, конечно: сначала ходит вокруг, присматривается.
За дверью раздались негромкие размеренные шаги, и я вздрогнула. Глупость какая! В темноте с говорящей кошкой обсуждаю соседа, который, оказывается, ворует души. Ну, допустим, кошка и правда разговаривает – то-то она не в меру понятливая. Но души! Это явно бред, надо больше спать.
– Тогда причем здесь ты?
– Меня он не видит, но чует нутром, наверное. Я не в первый раз увожу у него из-под носа добычу - он ведь берёт только бесхозные вещи. Однажды даже умудрилась вытащить кого-то из его логова.
– Не понимаю, зачем ты наговариваешь на моего соседа. Он обычный человек, который живёт в 39-ой комнате.
– Не человек он вовсе! Он – мироустройство. Это как локальный закон природы. Поэтому так сложно вынести что-нибудь из его берлоги, которую ты называешь комнатой. Там вещи становится как свинцовые, когда он находит им применение. Они становятся частью мироустройства.
Я остановила фильм, который шёл на протяжении всего спора. Кадр был прелюбопытнейший: на фоне кабинета на полэкрана виднелся внушительный нос Юбабы с волосатой бородавкой.
– Ты можешь мне не верить, только ведь я говорю то, что думаешь ты. Я плод твоего воображения. А вот он – нет. Это твоё дело: никто не придет спасать тебя. Я больше не вернусь – слишком опасно. Он чуть не поймал меня сегодня.
И она ушла, когда пришла пора ложиться спать.

Я скучала по ней вечерами, ведь это была моя единственная собеседница. А на ночь я выставляла для неё тарелочку со сметаной. Я не верила ей, думала, а вдруг вернётся?
Тарелочка исчезала. И однажды я увидела, каким образом это происходит. Выходя в коридор через пять минут после того, как её выставила, я с размаху стукнула соседа дверью по лбу. Он отскочил и остановился, вперившись в меня неподвижным взглядом. В руках у него была тарелочка. Я в первый раз за два месяца увидела его водянисто-серые бегающие глаза.
– Что вы здесь делаете?
– Я? Так я это... Так она же ничья...
– Она предназначена другому. Это для кошки, а не для вас, слышите?
– Сметана ей не нужна... не нужна... - В страхе затрясся человечек, прижимая к себе блюдце.
– Да как ты смеешь? Какой же ты закон природы, если ты мухлюешь! Ты берёшь то, что предназначено для других!
– Всё по-честному, уверяю вас, все по правилам: вы кошке сметану выставляете, а ей она не нужна. А мне пригодится, всё пригодится... - Последнее предложение он пробурчал в усы, уже удаляясь в свою комнату. Теперь понятно, как он прибирает к рукам чужие души!
В щель закрывающейся двери я увидела висящую под потолком странную конструкцию, этакую блестящую карусельку, из тех, что вешают над кроваткой малыша. Только вместо больших пластиковых игрушек на ней висели тонкие ювелирные вещички. Она вращалась и тоненько мелодично звенела.

Ночью мне приснился тяжелый вязкий сон, вырваться из которого удалось только часам к шести утра. Нет, это не был душераздирающий кошмар с погонями и вампирами, никто не выскакивал на меня из-за угла с криком “Отдай свою душу!”. Мне снилось, что я кошка. Или, по крайней мере, нечто размером с кошку, умеющее так же тихо и быстро передвигаться. И вот, я иду по коридору и вижу, что дверь в комнату соседа приоткрыта. Мне обязательно нужно туда попасть, да и просто интересно посмотреть, что у него там ещё есть. И я чувствую, что внутри его нет, хотя он постоянно где-то рядом. Открываю лапой дверь и... Тону в океане вещей. Покрытые предметами стены скорее напоминают коралловые рифы, кажется, они десятилетиями нарастали слоями, чтобы создать потрясающе гармоничную картину. Ни одна пуговица, ни один полосатый носок не привешен здесь для украшения – все вещи имеют вполне определённое практическое предназначение. Я иду вглубь комнаты и чувствую, как за мной смыкаются глыбы вещей, как с головой накрывают меня волны предметов, ковром они стелются под ногами, цветастым пологом свисают с потолка. Я вижу высоко в углу под самым потолком ту самую конструкцию. Она притягивает взгляд, манит к себе. Мне обязательно надо до неё добраться, вон до той штуковинки с синей бусинкой, рядом с малахитовым кубиком…
Я забираюсь так высоко, как только могу, но все равно не могу достать. Тогда я прыгаю. Повисаю на когтях, вцепившись в мягкую, подвижную стену из вещей, еще раз прыгаю. Стена колышется, словно живая, прогибается и сопротивляется. Открывается дверь. На пороге стоит сосед с сачком из нейлоновых ниток в руках. Я прыгаю в последний раз, хватаю зубами воздух и падаю. Во рту остается ребристая прохладная игрушка, которая пахнет медью и немного духами. Человек подходит все ближе, бежать некуда – вещи беспрекословно подчиняются своему хозяину. Они везде, они попадают под ноги, или наоборот выскальзывают в самый неподходящий момент. И вот он уже опускает свой сачок, а мне кажется, что это плетеный полог опускается и душит меня…
Я вырвалась из-под одеяла с воплем дикой кошки. Ветки тополей за окном цедили реденькое серое утро. Во рту был привкус меди и приторных духов, а на подушке валялся малахитовый кубик на тонкой медной цепочке, изукрашенный витиеватыми узорами. Просто красивый брелок. Для него уже слишком поздно.
Всё-таки я промахнулась!

Говорят, в прошлом семестре в этой комнате жила девочка. Она тоже обитала здесь сама. Она и сейчас числится в списках общежития.
На улице бродячей собакой обретается вечер. Он ходит по дворам, заглядывает в темные окна и пытается понять, почему в них не горит свет. Иногда после этого свет загорается, иногда нет. Вот и я сейчас закончу рассказ, расставлю запятые, и пойду домой, чтобы включить свет. Так вечеру станет немного теплее.
Но однажды я попрошусь пораньше в пятницу вечером, соберу вещи и сяду на электричку, а потом на поезд. И приеду в Беларусь. А если я буду какая-то странная, значит, моя душа тоже нашла своё место в потрясающе логичном мироустройстве. Возможно, теперь это - залатанная шляпа, в которой он хранит свои счета, а, может быть, это - туфля с оторванным каблуком, которая стоит рядом со стаканчиком для ручек на письменном столе. Или просто еще одна блестящая безделушка на музыкальной карусели под потолком в углу комнаты. В любом случае, она на месте, и никто, кроме самого хозяина, не сможет её сдвинуть ни на миллиметр.