Коллоквиум по теормеху.

“Коллоквиум по теормеху всего лишь послезавтра, но мои успехи в проработке методички просто удручают: десять вопросов за два часа! С такой черепашьей скоростью я не справлюсь, даже если сяду сегодня и не встану до момента написания. Надо срочно принимать меры. Как насчет того, чтобы немедленно пойти в библиотеку, и заняться самообразованием, пока не поздно? Там мало отвлекающих факторов и хорошая рабочая обстановка, ну и что, если хочется спать, как только ты заходишь в читалку. Попей кофе, и – вперед!”
Лена недолюбливала читальные залы, предпочитая готовиться в комнате на кровати, где под рукой всегда есть что-нибудь вкусненькое для улучшения окончательно испорченного настроения. Сейчас она пыталась убедить себя в неизбежности похода в библиотеку, и была права, выбирая место для экстренной подготовки подальше от болтунов и соблазнов. Просидев вечерок в читалке, можно позеленеть от скуки и покрыться свежей листвой, но вместе с тем изучить необходимый раздел как нельзя лучше.
В библиотеке было по обыкновению тихо, и эта непривычная для скопления людей такого возраста тишина создавала обманчивое впечатление пустоты. На самом деле люди сидели, равномерно рассредоточившись по всему залу: всем хочется учиться в одиночку. Подоконники и верхушки столов были щедро уставлены отталкивающего вида растениями явно болотного происхождения, сквозь их тонкую полупрозрачную кожицу, усыпанную белесыми волосинками, просвечивали бледно-зеленые и розоватые капилляры, словно вены через поверхность кожи. Очевидно, именно такие ассоциации вызывало в воображении студента столь распространенное слово “ботаник”. Реже встречались ядовитые кактусы, и почти не наблюдалось чахлых фиалок и общипанных хлорофитумов.
Лена никогда не забиралась глубоко в это длинное помещение с пространством, разделенным на полосы полками для книг на столах, однако сегодня в поисках укромного местечка, где бы можно было спокойно раскурочить шоколадку – лекарство от скуки – и заняться вопросами теоретической механики, она села на одиночное место у стены в самом конце зала. Позади стояла огромная кадка с темно-зеленым толстокожим растением, которое нависло над столом своими лопухастыми листьями. Стекла в пожелтевших рамах были оклеены тоненькими проводками сигнализации. Большое неуютное стылое пространство отделяли от улицы высокие немытые окна, за которыми бушевал более не сдерживаемый листьями ветер. Обстановка как нельзя лучше способствовала учебе: от тоски и неизбежности хотелось звучно взвыть.

Стемнело. Однообразно и заунывно на высокой ноте гудели лампы дневного света. Большинство студентов благоразумно покинули обитель науки и направились домой, чтобы перекусить, отдохнуть или снова засесть за учебу. От шоколадки, которая очень быстро закончилась, хотелось пить, затекли ноги, но Лена мужественно сражалась с предметом третий час подряд. Тема колебаний никак не хотела сдаваться без боя.
- Что это за главные координаты? Я же где-то видела про них, как сейчас помню. Только где...? Нет, ну как я могу сказать, как они выбираются, если даже не знаю, что это такое! – последнюю фразу девушка произнесла несколько громче, чем следовало. На это возмущение спокойствия казалось, никто не отреагировал, только стоящее по соседству растение тревожно зашевелилось. Его широкие листья подняли легкий ветерок, в шелесте которого Лене послышалось “...с-сстраницс-са 65 конс-спекта...”. Она в недоумении помотала головой и внимательно посмотрела на растение. То, как ни в чем не бывало стояло себе, понурив долговязые ветки под тяжестью перфорированных листьев. Тем не менее открыв указанную страницу, девушка наткнулась как раз на искомое определение. Обнаружилось, что она уже просматривала это место, но ничего подобного раньше не нашла.

Когда почти все вопросы методички были отвечены, засидевшаяся Лена принялась неловко складывать многочисленные пособия, учебники, конспекты и тетрадки. Поразительно, какой бедлам на столе можно устроить из четырех предметов, ну еще из кипы черновых листков! Окинув помещение взглядом, девушка поняла, что уже чрезвычайно поздно: кроме нее за столами не было ни одного студента, кроме того, она сомневалась, есть ли за стойкой библиотекарь. От этой мысли внутри все перевернулось.
- Да есть она здесь, не могла же уйти. Просто сидит очень тихо, или вообще заснула, - успокоила себя Лена.
Теперь она поняла, что, сидя без движения долгое время, сильно замерзла. Тело начало трястись мелкой дрожью, руки перестали слушаться, ногти приобрели нездоровый фиолетовый оттенок. Торопясь поскорее убраться, девушка уронила конспект, и листочки разлетелись по всему залу. Она поднялась, и скрежет ее стула об пол разрезал зловещую тишину, словно полог, отделявший наш мир от потустороннего, на две полосы. Свет внезапно погас, и в последний момент она заметила, что на месте библиотекаря в начале зала действительно никого нет. Сердце бешено колотилось. Лена придерживалась материалистического взгляда на мир, но иногда в темноте на нее находили необъяснимые приступы детского страха перед несуществующими чудовищами. Тогда она громко пела или пыталась вслух высмеять всю абсурдность и глупость своих первобытных домыслов, и звук ее голоса придавал уверенности. Тогда, но не теперь...
- Пустяки. Наверное, сейчас придет библиотекарь и включит свет... – ее слова захлебнулись тишиной.
Нарушить эту гулкую пустоту было бы кощунством, казалось, она была древнее, чем здание корпуса, знала всю историю и предысторию университета. Стоять на месте было не лучшим решением, но заставить себя идти вперед Лена бы не смогла, поэтому она попятилась и села на стул. Глаза немного привыкли к скудному освещению, которое дарили уличные оранжевые фонари. Многочисленные цветы отбрасывали на стену тени, в которых угадывались силуэты безобразных чудищ, растение за спиной тихонько шевелилось, не производя ни малейшего движения воздуха. Девушку уже ощутимо трясло, словно работающий отбойный молоток, как от непередаваемой жути ситуации, так и банально от холода.
Когда в воздухе, будто легкий парок, начали конденсироваться и приобретать реальные очертания тени, легкими плавными движениями фланирующие вдоль помещения, иногда проходя друг сквозь друга, у Лены вырвался беззвучный вопль, скорее похожий на хриплое сипение. Призраки встревожились, обернулись и, кажется, увидели чужачку. Они было направились к ней, радушно протянув всё удлиняющиеся руки, но с хрустом и шелестом ожившее растение плотно обхватило ее из-за спины своими широкими листьями-ладошками и спрятало от взоров потревоженных теней. В объятиях цветка было неуютно, словно тебя плотно спеленали в коконе из воздуха и подвесили вне поля тяжести – странное, неприятное ощущение прикосновения иного бесчувственного разума, зато Лену сразу перестало трясти. Находясь в состоянии оцепенения, она не могла издать ни звука, но видела все происходящее в зале.
Призраки утратили интерес к ее укромному уголку и занялись своими делами. Лена никогда не могла подумать, что такое огромное количество людей прошло через этот библиотечный зал. Они принимали здесь поворотные решения, готовились к экзаменам, оплакивали неудачи и прощались с жизнью. Многие поколения студентов знакомились, расставались, ссорились и страдали от одиночества в этом зале естественных наук. Потом сюда приходили их дети и внуки, и истории повторялись, каждый раз немного иначе, каждый раз фатально, а, значит, жизненно важно для какого-то отдельного человека. И теперь на глазах у изумленной девушки тени разыгрывали пьесы, завязки которых построены на крови и слезах, главным преимуществом которых была их потрясающая непоколебимая реальность для невольных героев событий. Бушевали чудовищные страсти в бурном море энергии положительных и отрицательных эмоций, звенели струнами напряженные до предела нервы, рвались в клочья конспекты, а иногда и зачетки, стучали возмущенно каблучки, обреченно – капли, оглушающе – отодвигаемые стулья. Радость и неудачи шли параллельно в разных временах, никогда не пересекаясь, но неизбежно рука об руку. Не предназначенные для постороннего ока судьбы, казалось, ждали нечаянного зрителя, чтобы обрушиться на него сокрушающей мощью субъективных переживаний, поведать невысказанное, искупить пройденное и завершить наконец-то круг бытия. Любая стоящая история должна быть рассказана, иначе герои ее не обретут покоя. Лена не смогла бы с точностью сказать, поведало ли ей эти слова бесстрастное растение, державшее ее в спасительных объятиях, или она сама пришла к такому выводу, наблюдая за свершением бесконечности судеб, за поисками пути, ошибками и раскаяниями людей, безусловно, достойных.
Так прошла ночь. Девушка не запомнила блеклого осеннего утра, в котором бесшумно растаяли освобожденные души, как не знала и того, каким образом оказалась снова сидящей на стуле. Когда она подняла голову, зал уже работал, и приходили ранние пташки, которых неведомая (а скорее всего нечистая) сила подняла ни свет ни заря в погоне за знаниями. В душе у нее стояла гудящая пустота - такое бывает, когда человек соприкасается с извечными законами бытия, пытаясь постигнуть необъятность вселенной. Уходя из зала, Лена с любопытством оглядывалась на сидящих за столами, гадая, что же принесли они в эту бездонную копилку эмоций. Какие боли и обиды бурлят, готовые выплеснуться, в этих душах, какие дороги круто изменят свое направление после двух часов, проведенных в читальном зале естественных наук? Их пути пересеклись сегодня на разных уровнях реальности, и, возможно, больше никогда она не столкнется с этими людьми на своей тропинке...