Будни студента. Физпрактикум.

Неделя первая.

Большое помещение с рабочими столами, заставленными пыльными установками, разделено надвое шкафами, по-видимому, скрывающими в себе нечто страшно любопытное и опасное. Например, некоторых студентов. На столе лежит древняя обтрепанная методичка, явно годящаяся в бабушки нильским манускриптам. Лаба номер шесть “Стационарные состояния электрона в одномерных потенциальных ямах”.
- Ну, что, берем лопаты - и во двор! – внезапно скомандовал невысокий седовласый преподаватель, указав на угол кабинета, в котором пристроились два угрожающе безобразных инструмента.
- Зачем? – опешили мы с подружкой.
- Ямы копать будете. Потенциальные. У нас сегодня занятие совместное с субботником.
- Во вторник-то? А почему, скажем, не листья опавшие убирать?
- Этим химики заниматься будут. А вы не отлынивайте. К обеду приду – чтоб две ямы с бесконечными стенками готовы были.
- Вы туда секвойи сажать будете? – смеялись мы уже истерически.
Лопата была большой и разбалансированной, с шероховатой неполированной ручкой, ощерившейся хищным рядком заноз. По дороге от факультета она постоянно норовила выскользнуть из рук и тут же начинала немузыкально грести по асфальту металлическим краем. Валерий Ефимович оставил нас на размеченной лужайке с орудиями труда. Я недоверчиво колупнула ароматную, усыпанную желтыми листьями землю. Лопата насилу вошла на два пальца. А ведь казалось, что почва сырая и рыхлая, насквозь промокшая вчерашним дождем. Опадающие кусты шиповника неплохо защищали от зябкого ветра, однако серое небо и пропахший увяданием парк навевали унылые мысли. Ладно, все равно уж не отвертишься – лаба есть лаба. Приподняв тяжелый неудобный инструмент, я хорошенько вонзила его в грунт. Нажав на ручку обеими руками, попыталась поднять пласт земли, однако орудие работало скорее как рычаг для поднимания меня. Ну уж нет! Механику я давно прошла, сдала и забыла, и не позволю какой-то лопате надо мной издеваться.
К третьему часу работы с орудием труда я уже освоилась, только продвигалась как-то уж очень медленно. Под свитером по спине то и дело щекотно пробегали струйки пота, щеки горели, руки, наоборот, стыли. Я ушла в ямку с головой, но до бесконечных стенок, похоже, было далеко. Когда я наконец-то с трудом разогнулась и посмотрела вверх, то всерьез задалась вопросом, как планирую потом вылезать. Не оказаться бы в положении электрона... Да, к вопросу о бесконечности: ему нужна была бесконечно глубокая яма или яма с бесконечно высокими стенками? Это ведь разные вещи. Все зависит от точки зрения.
Когда закончился поверхностный слой грунта, песок и глина, подземные воды, стало сложнее копать, ведь приходилось вгрызаться в скальную породу тектонической плиты. Хотя, нам не впервой: гранит науки потверже будет, а пока все зубы целы. Потом была мантия, ядро и все в обратном порядке – привычнее, а потому легче. Когда лопата черпнула незнакомого воздуха той стороны, до бесконечных стенок стало рукой подать – всего бесконечность.
Работу мы закончили ровно в срок, и, когда Валерий Ефимович пришел принимать результаты, как раз стояли, отряхивая с одежды комья земли и приводя в порядок взлохмаченные волосы.
- Отлично! Теперь можно проводить измерения. А кто-то из преподавателей, когда мы хотели ввести эту лабу, говорил, что выкопать яму с бесконечно высокими стенками невозможно. Чего не сделает студент, если перестанет надеяться на халяву!

Неделя вторая.

Избушка там, на курьих ножках,
Стоит без окон, без дверей.

Есть во глубине универского парка, густого и заросшего пуще некоторых лесов, такое нехоженое местечко. Недобрые легенды бают про него бывалые студенты. Будто деревья там грустные, серые и поникшие даже весной, и медведи водятся с пятью лапами, и зайцы плотоядные бегают, челюстями пощелкивают, наглые и непуганые. Вот туда-то и направилась я в связи с лабой №1 “Тормозное рентгеновское излучение”. Из-за острого насморка напарницы идти пришлось в одиночку, и жутковатые истории многовековой давности храбрости не способствовали.
Однако денек выдался на редкость яркий и солнечный, блики щекотали нос, заставляя чихать, ноги шуршали по щиколотку в листве. Из-за хрупких сухих крон снопами лился свет, и я шла, щурясь на глубокое чистое небо. Настроение просто великолепное, зловещая прогулка началась неожиданно приятно. Незаметно свернув с дорожки, я вскоре серьезно заплутала в кустах и, увидев просвет, пошла напролом. С шумным хрустом ввалившись на полянку, я подняла целую стаю листьев, только и ждавших какого-нибудь непредвиденного события, чтобы вспорхнуть с ветки. А вот и легендарная хижина, не так уж далеко от факультета. Увидев ее, я попятилась: подходить близко не советовали, и это был уже не суеверный ужас, а чисто научный совет.
Принять сей агрегат за чье-то жилище можно было только с сильного перепоя: ни окон, ни дверей. Все стенки опутаны толстыми пучками кабелей, натужно ревет генератор высоких напряжений, плавится медь под напором быстрых электронов. Жуть, да и только. Ни за какие коврижки не согласилась бы в таком жить, кроме того, неуютно там: низкое давление и сильно разреженный газ. Кстати о коврижках: что бы это съесть на обед?
Отложив мысли о еде до возвращения на факультет, я продолжила изучать полянку. Окна у избы все-таки были: из бериллия. Не понимаю, как их до сих пор не утащили охотники за цветным металлом. Наверное, излучение уж очень сильное – на ходу валит, хотя человеческих костей вроде не видно. Напротив окошек под углом стояли кристаллические пластины, с тихим тиканьем покачиваемые часовым механизмом. Отраженные этими зеркалами лучи направлялись на сцинтилляционные экраны, либо в ионизационные камеры, которые с гораздо большим успехом можно было принять за хижину. Сняв зависимость спектральной плотности интенсивности излучения от длины волны для различных случаев, я поспешила убраться из этого гиблого места, где на осенней полянке весело светило солнышко и ощущалось незримое присутствие иного, гораздо более мощного и губительного излучения. Странно, подумалось мне, когда я продиралась сквозь кусты в лес, а ведь и то, и другое – всего-навсего электромагнитные волны.

Неделя третья.

Решив подкрепиться перед лабами, я направилась со сковородкой на кухню. Яичница – обычный завтрак студента. Так как электрические плиты разогреваются долго и с трудом, я сначала поставила сковородку на плиту, а уже потом собиралась принести яйца. По обыкновению за положенные для разогрева пятнадцать минут я успела позабыть о завтраке, и когда, спохватившись, прибежала к дымящей плите, передо мной предстало поразительное зрелище: масло на сковороде оформилось в виде правильных шестиугольников. Яйца плавно упали на пол и образовали там две неэстетичные лужицы. Такого я точно не ожидала! Да, нам рассказывали на философии про самоорганизующиеся системы, про тонкую пленку специального масла, которое при определенном нагревании формирует правильные геометрические фигуры, но предположить, что данный опыт повторен в столь доморощенных условиях... Очевидно так же себя почувствовал первооткрыватель этого эффекта: он не поверил своим глазам. При попытке потрясти сковороду, масло принимало подобающий вид, то есть растекалось, однако через некоторое время опять становилось шестиугольчатым. Позабыв о завтраке, оставив злополучную посуду вместе с маслом на столе и пытаясь обрести положение духовного равновесия, я направилась на лабы.


Жертвы нашей усердной деятельности по рытью ям начали появляться с момента окончания работы. Первым туда свалился непутевый первокурсник и остался сидеть до вечера, поджидая других мучеников науки и изредка оглашая окрестности жалобными воплями, поскольку собранный по этому поводу совет кафедры общей физики решил вызволять узников по мере накопления. Добрые одногрупники хотели скинуть ему в качестве обеда булочку, но, посовещавшись, решили ограничиться тарелкой супа. Жидкость в полете остыла, и, так как она и раньше представляла собой малосъедобную субстанцию, достигнув пленника, скорее напоминала помои. В ответ на столь трогательную заботу из дыры раздался поток нечленораздельных и, похоже, не очень цензурных ругательств. Вслед за супом отправилась булочка. По дороге она здорово зачерствела и, словно ловко пущенный снаряд, угодила бедолаге прямо по макушке.
Остальные не заставили себя долго ждать. Каждый раз, когда во дворе раздавался громкий протяжный удаляющийся вопль, можно было с уверенностью сказать, что число людей в яме увеличилось. Физики даже держали пари насчет того, кто на этот раз оказался в ловушке. Сверху интересно было наблюдать за поведением узников (наверное, снизу это выглядело не так весело), а также судить об уровне их духовного и культурного развития по фразам, доносящимся из глубины. Думаю, Ожегов нашел бы среди них много бесценного и неповторимого материала для своего словаря.
По результатам ежевечерней амнистии можно было набрать нешуточную статистику. Чаще всего в яму попадали дворники и охранники, задумавшие видно патрулировать злополучную лужайку, один из них вообще оказывался там каждый день, по вызволении неизменно злой и мрачный. Из наиболее любопытных личностей, там было обнаружено два иностранных шпиона, инженер-программист Вася Белкин и директор школы-лицея номер один города Хогилёв (название города мы не разглашаем из этических соображений). Студенты перестали проваливаться уже на второй день и совались туда разве что из любопытства.
По дороге на лабы я встретила Валерия Ефимовича. Он сидел на краю ямки, свесив ноги вниз и держа в руке атом урана двести тридцать второго. Задумчиво отщипывая электроны, преподаватель по одному бросал их вниз и подолгу смотрел вслед, словно пытаясь разглядеть дно в бесконечно глубокой яме. Один из электронов было воспротивился, выскочив на поверхность и заявив, что яма слишком узка и неуютна, но ему были предоставлены результаты лабораторных расчетов, против которых он возражать не осмелился.
- Как вы думаете, что чувствуют частицы, находясь внутри ямы?
- Я знаю об этом не понаслышке - сама копала, и могу сказать одно: ничего хорошего они не испытывают.
- Были на прошлой неделе в избушке? Как вам наша установка? Компьютерное моделирование давно устарело.
- Жутковато... А это правда, что там плотоядные зайцы водятся?
- Сущие выдумки! – рассмеялся препод. Осекся и подозрительно глянул на меня. - Вы хоть одного видели?
- Нет.
- Все это байки. Плотоядных зайцев там и быть не может. Вот коровы – это да...
Приняв это за шутку, я было рассмеялась, но, увидев серьезное выражение лица Валерия Ефимовича, как-то сникла.
Лаба прошла без происшествий, не считая того, что один студент сообщил, что видел линии серии Пашена (близкая инфракрасная область). Услышав это, преподаватель странно покосился на парня и между прочим спросил:
- А вы давно первую лабу выполняли?
- Да, две недели назад...
- А технику безопасности соблюдали? Или как обычно методичку из конца в начало прочитали: сначала сделал, потом подумал.
- Ну-у...
- Так не удивляйтесь теперь, если вокруг людей будете видеть сияние!
Бедный студент поперхнулся и долго не мог откашляться. Его успокаивали тем, что так даже удобнее: например, можно ориентироваться в темноте, а также пророчили счастливое будущее на кафедре биофизики в качестве экспериментального образца. И обещали ветвистые зеленые рога через пару недель. Не знаю, как насчет рогов, но сам бедолага после такого сочувствия приобрел нездоровый фиолетовый цвет кожи.

Придя вечером домой, я обнаружила на столе ставшую легендарной сковородку с застывшим рисунком шестиугольников. Под горячей водой масло смылось, но на поверхности остались тоненькие полоски, видимые сбоку и расчерчивающие ее на правильные фигуры. Такая вот посудина.

Неделя четвертая.

Сегодня напарница встретила меня следующей историей: - Почитала я поутру методичку, собралась и поехала на факультет. Стою в троллейбусе, жду кондуктора и думаю о спинах фермионов и бозонов. Протягиваю кондуктору двести рублей и говорю: “Полуцелый, пожалуйста”. Представляешь? Это же надо додуматься. Она мне: “Ка-акой?”, а я, погруженная в свои мысли, думаю: что тут непонятного? - “Полуцелый, пожалуйста”, - “Девушка, не издевайтесь надо мной! Что за наглость! Вы можете нормальным человеческим языком сказать, какой вам билет надо, или я вас сейчас высажу!”. Тетка, так и не добившись от меня толка, взяла двести рублей и сунула взамен льготный билетик. А я только приехав на факультет поняла комизм произошедшей ситуации.

Перед нами высилась горка разнообразных приборов с дисплеями, индикаторами, рубильниками и ручками настройки – установка лабы с многообещающим названием Ядерный Магнитный Резонанс. Толстенная методичка, состоящая главным образом из теории, ничуть не прояснила смысла названия. Указания по выполнению работы уместились в пять строчек крупным шрифтом, и представляли из себя нечто вроде:
Измерьте измеряемое и занесите измеренное в таблицу с измерениями. Ищите то, что вам требуется, вращая ручку плавной подстройки частоты. Ни в коем случае не выставляйте тумблер с подписью GM в положение reality.
Подписи под ручками были наполовину стерты, оставшаяся половина была написана по-немецки. Мы самоотверженно приступили к поискам ручки плавной подстройки частоты, когда оставалось около часа из отведенного времени. При малейшем изменении тока электромагнита частота резко прыгала, как молодая коза. В процессе научных изысканий методом проб и ошибок и безуспешных попыток обнаружить хоть каплю интуитивной понятности интерфейса приборов, мы крутили многие тумблеры, не забывая выставлять их в исходное положение, но так как работали в четыре руки, нередко перекрывая друг другу доступ, явились свидетелями нескольких любопытных казусов.
Произведя очередную манипуляцию над несчастными аппаратами, мы на некоторое время замирали и, разинув рты от нетерпения, ожидали результата, который отобразится на экране осциллографа. Таким образом мы получали из шума множество картинок, никакой связи с нашей лабой не имеющих. Там были эллиптические и спиральные галактики, зеленые кракодабры синусоидального характера, абстракционистские портреты и футуристические пейзажи, однажды даже вышло нечто, вроде вращающейся модели ДНК. Казалось, мы перепробовали все комбинации и ничто не способно помочь несговорчивым приборам, когда я вспомнила метод настройки, примененный преподавателем на лабах по механике, на первом курсе.
Я получше замахнулась и шумно обрушила кулак на крышку осциллографа. Картина шума сплюснулась и покосилась, экран пошел полосами, затем все погасло и в центре образовался небольшой зеленый гуманоид. Он морщась потер макушку, посмотрел на нас большими глазами и укоризненно покрутил пальцем у виска – мол, кто ж так стучит по голове. Потом с любопытством присмотрелся к экрану осциллографа со внутренней стороны, постучал по стеклу, послюнявил палец и провел вертикальную черту. От него остался влажный след. Мы с недоумением уставились друг на друга, потом снова на прибор, потом опять друг на друга.
- Ручка GM, она же повернута...
Я протянула руку, чтобы вернуть тумблер в исходное положение, но было уже поздно. С хрустом разорвав стекло по влажной линии, словно полиэтиленовую пленку по шву, человечек приземлился на лабораторный стол.
- ЯМР! – громко заявил он.
- Привет, ты кто?
- Ямр-ямр-ямр, - пробормотал мой зеленый собеседник, уселся, неестественно вывернув колени назад, и огляделся по сторонам.
- Ты разумный? – его лапки потянулись к моей тетрадке.
- Яммр-р-р, - с большим аппетитом маленький лягушачий рот поглотил мой конспект с записями, да так ловко, что я не успела этому воспрепятствовать. Даже клочка на память не оставил, обжора проклятый.
Следующей жертвой гуманоида стали записи моей подруги, так что у нас вовсе не осталось доказательств, что мы пытались делать эту лабу. Пока мы приходили в себя, бездонное брюхо поглотило методички и два томика Шпольского, и оголодавший гуманоид принялся грызть металлическую стенку прибора. Получалось у него поразительно успешно. Мы едва успели схватить пожитки и отскочить, откупившись калькулятором, когда он направился в нашу сторону. Лаба близилась к завершению, и в аудитории никого не осталось, даже Валерий Ефимович отлучился куда-то по своим делам.
Пока зеленый со смаком хрустел шкафом с приборами, мы выяснили, что дверь по какой-то неведомой причине заперта. Когда нас успели закрыть? Неужели можно так увлечься лабой и не заметить? Стучать и кричать оказалось бесполезно. Под ударами дверь раскачивалась, но и не думала открываться, и в результате мы только отбили себе плечи и бедра. В кабинете стало непривычно пусто и просторно, мы инстинктивно вжались в дверной проем, прикрывая собой самое дорогое – рюкзаки с конспектами. В данный момент нас мучил один и тот же вопрос: питается ли пришелец живой материей. И неизвестно, какой ответ в данной ситуации оказался бы лучше, ведь застань нас препод в опустевшей лаборатории, ранее набитой до верху раритетным бесценнейшим оборудованием, кто знает, что с нами сделал бы он. Безобидный с виду человечек величиной с ладошку покончил с последним стулом и повернулся к нам. Протянул десятипалые ручки и запел:
- Ямр-ямр-ямр.
- Интересно, как это, когда тебя едят? – прозвучал риторический вопрос.
- Скоро узнаешь, - не замедлил последовать саркастический ответ.
Дальше все было в тумане: гуманоид рывком приблизился, мы бросились врассыпную. Он выбирал цель и очень проворно, для столь плотно отобедавшего, гонялся за ней, ловя на лету ручки и другие канцелярские принадлежности, бросаемые с целью отвлечь зеленого. Помню, напарница уговорила меня броситься в окно. Прыжок, сильный удар плечом... Стекло отпружинило, скинув меня на пол, зато сработала сигнализация. Еще через полчаса сражений мы поняли, что даже на вой сирены никто не придет, но решили держаться до конца.
- Знаешь, я даже немного рада погибнуть на благо науки плечом к плечу с такой подругой как ты, - всхлипнула я, когда обессилевшие, мы снова прижались спиной к дверям, уже не пытаясь звать на помощь. Зеленый подходил медленно, растягивая удовольствие и понимая, что теперь спешить некуда. Разумный, гад. Иначе бы мы его обыграли. Плавно, будто подплыл по воздуху, человечек прикоснулся к моей ноге. Я зажмурилась... Ногу начало покалывать от щиколотки. Все выше и выше. Сначала легонько, потом сильнее, сильнее...

... По ярко зеленым джунглям сквозь буйную растительность, разрывая вальяжно свисающие лианы, бежал слоник. Он тоже был зеленый, маленький и шустрый, с двумя лопухами ушей, вздымающимися над головой. Он родился здесь совсем недавно, а теперь вот куда-то бежал, быстро, безостановочно, не успевая огибать деревья, и все жители необычайных люминесцентных джунглей шарахались в стороны с его дороги. Бежал, чтобы однажды остановиться по центру экрана осциллографа, маленький слоник, рожденный игрой больного воображения и олицетворяющий сигнал ядерного магнитного резонанса. Тем не менее, будучи созданным, он существовал и мыслил, и сейчас целью его жизни был бег...

Ногу кололо и щипало просто невыносимо, а ниже голени я уже не ощущала ее.
- Ну, что я вам говорил: внимательно следуйте инструкции. Где теперь ваши результаты?
Внезапно громкий голос среди умиротворяющего гудения приборов заставил вздрогнуть. Я подняла голову и заспанными глазами уставилась на Валерия Ефимовича, как медведь, поднятый зимой из берлоги. Сердце бешено колотилось, и некоторое время я не могла осознать, где нахожусь. Попытавшись переменить позу, я чуть не свалилась со стула, и поняла, что позорным образом уснула прямо на лабе, устроившись головой на столе и сидя на собственной лодыжке. Нога затекла и почти не шевелилась.
В подобном положении была и моя подружка.
- Перемеряйте. Потом на занятия пойдете.
Я неуклюже сползла со стула, помогая себе руками не потерять равновесие. Бок и плечо сильно саднило, будто я долго билась ими о дверь, надеясь ее выломать. Мы переглянулись, словно пытаясь выяснить, приснился ли напарнице тот же кошмар. Нехотя включили приборы и принялись за работу.
- Да, кстати, верните ручку GM в нормальное положение.