Красная методичка.

Учиться в универе, бесспорно, было непросто. Иногда дело сводилось к принципу “выжить”, для чего необходима была мало-мальская стипендия, и тогда ни о какой честности не шло и речи. Многие преподы обладали некоей непонятной обычному студенту логикой и такой же странной манерой выставлять оценки. Поэтому все средства были хороши и за два года неплохо освоены. Нет, Ваня не был безнадежным прогульщиком и лентяем, ему нравился факультет, на котором он учился. Предметы в основной своей массе были захватывающе интересными, хоть и сложными. Но случались и досадные недоразумения, вроде той же политологии... Такие вещи приходилось либо зазубривать, словно заглатывая целиком огромную кипу целлюлозы, рискуя заработать несварение мозгов, либо искать обходные обоюдовыгодные пути, вроде бессовестно скачанных из интернета рефератов. В общем, пути нахождения общего языка с преподом всегда были.
Однако на третьем курсе существовал жуткий практикум по зубодробительному предмету непонятного назначения. Зачет по этому практикуму, бывало, заваливали самые смышленые и прилежные студенты, а после 10 пересдач сами забирали документы. Выжившие старшекурсники на все вопросы только загадочно и многозначительно молчали – мол, сами увидите. Возможно, это был единственный предмет, на котором приходилось отвечать за себя, не оглядываясь на других, выкладываться полностью, не пытаясь соразмерить усилия с окружающими.


Шла четвертая неделя учебного года, когда невысокая милая лекторша подозвала уходящего Ваню:
- Иван! Вас хотел видеть Петр Ильич. Кажется, что-то по поводу лабораторных.
- Но ведь они начнутся только через месяц.
- Он предлагает вам пройти курс занятий заранее. Подойдите сегодня после занятий на верхний этаж в 1050 аудиторию и все узнаете.
Петр Ильич Хрычев вел тот самый зловещий практикум. Скрюченный проворный старикашка каждое утро резво скакал по лестнице на свою верхотуру и уходил оттуда, по слухам, после полуночи. Он никогда не болел, вопреки студентам, не раз в сердцах желавшим ему, мягко говоря, нездоровья. При упоминании о нем легкий холодок прошелся по Ваниной спине, стриженые ежиком волосы на голове зашевелились. Откуда он меня знает? И почему ему понадобился именно я? Нехорошие подозрения бурлили в голове еще две пары, отвлекая от основных дел. За это время парень задумчиво отдавил ноги доброй половине потока, приписал векторную стрелку постоянной Планка на радость всей группе и уронил вожделенную обеденную булочку в лужу во дворике. Наконец-то пропиликал звонок с четвертой пары и выпущенные на волю студенты, похватав рюкзаки, поплелись к двери.
Та-ак, еще один пролет – и все. Ну почему на факультете нет лифта? Ума не приложу, как они сюда каждый день забираются... В конце погруженного в полумрак коридора находилась заветная дверца. В тишине слышалось напряженное гудение неизвестной аппаратуры. Еще не поздно повернуть назад. Но только в этой аудитории находились ответы на вопросы, терзавшие его последние два часа. Потом хуже будет. С внутренним содроганием потной рукой Ваня неуверенно нажал на ручку двери.


В луче света, пробивавшемся сквозь плотно прикрытые жалюзи, лениво кружились пылинки, навевая мысли о бесконечности. Стояла именно та пора осени, теплая и благодатная, с неспешно облетающей в безветрии листвой, которую можно назвать межсезоньем. Хотелось гулять целыми днями по притихшим аллеям под хрупкими витражами, затеряться бесхозной пылинкой в глубинах вселенной. Казалось, что времени вовсе нет, что не наступит впоследствии зима с неизбежной сессией. Мысли в голове долго не держались, тем более – мысли об учебе. Что может значить какая-то наука с ее абстракциями по сравнению с таким чудом природы, как бабье лето?
Ваня мотнул головой, отгоняя соблазнительные альтернативы, и вернулся к прибору. Только не отвлекаться. Тридцать пятая ножка на кю, сорок первая стробирование... Вот еще пять заданий – и пойду гулять, а там... заходящее солнце подожжет опадающие клены, и они сполохами костра будут освещать путь. Шоколадный батончик – лучший спутник - уже лежит в кармане куртки. И сладковатый запах сухой листвы, пряный, знакомый с детства, щекотит ноздри...
- Вы уже закончили с четвертым заданием? – прервал приятные размышления преподаватель.
- Нет, только за второе взялся...
Петр Ильич предложил Ване сделать лабораторные заранее, приходя по два раза в неделю: в среду и в субботу. Он объяснил это необходимостью проверить приборы перед началом основного практикума и предложил в награду за “непосильный” труд поставить зачет автоматом по окончании работ.
В первый раз придя на лабу, парень потянулся было к пухлой стопке серых методичек, но препод указал ему на новую красную папку, лежащую особняком.
- Доделаешь эту методичку до конца – и зачет твой, - нагнув голову набок, хитро прищурился старик.
Однако солнце село, осенив бронзой громоздящиеся рядами осциллографы, коснувшись теплым лучиком ПЛИС (и вызвав тем самым еще пару незапланированных скачков на графике) и резко очертив профиль надсмотрщика-мучителя, а студент все еще непреклонно приближался к своей цели и все так же был от нее далек.


Ваня уже четыре раза приходил в эту забытую аудиторию и трудился в поте лица над сложными запутанными лабами, пытаясь внушить уважение капризным приборам и разобраться в основах непонятной двусмысленной науки. В прошлый раз ему не хватило терпения доделать два задания, и сейчас он пришел уже сверхурочно. Сегодня парень летел наверх через ступеньку – подумать только, еще час мучений и зачет, которого он так боялся, который он так жаждал получить, будет у него в зачетке! Однако, дойдя до последней страницы методички, он обнаружил еще три под заглавием “Лаба №5”.
- Простите, Петр Ильич, я не ошибся: здесь пятая лабораторная?
- Да, ты с таким любопытством и трудолюбием выполнял предыдущие, что я подумал, тебе будет интересно посмотреть некоторые специфические явления.
Через пару часов до Вани начал доходить смысл загадочной фразы про методичку. До конца, говорите? Но как он ни старался, последнее задание так и не получилось доделать. Прибор упорно не хотел подавать никаких признаков жизни, и преподаватель пообещал, что его заменят к среде. В среду методичка стала толще еще на одну лабу, и опять осталось недоделанным одно задание – просто не хватило сил. Когда Ваня изредка поднимал голову от работы, краешком мутного от усталости глаза он замечал, что Петр Ильич тайком наблюдает за ним и хищно ухмыляется каким-то своим мыслям.
В субботу парень задался целью прикончить методичку. Тогда не надо будет приходить в среду, и у нее больше не будет повода удлиняться. Ну же, осталось всего пять заданий, должна же она когда-нибудь закончиться! Он так увлекся выполнением своих намерений, что не заметил, как на улице стемнело. В корпусе погасли огни, и даже самые помешанные трудоголики разошлись по домам. Зловещая тишина наполнила факультет, даже гудение неизвестной установки затихло. Когда Ваня наконец-то отвлекся и поднял голову, в лаборатории никого не было. Наверное, Петр Ильич вышел и скоро вернется – попытался успокоить себя студент. Но эта мысль отдалась внутри такой непередаваемой жутью, что желудок сжался в комок, а сердце запуганно затарахтело в нижней конечности. Он осмотрелся вокруг и совсем по-другому увидел некоторые предметы обстановки кабинета, которых, занятый делом, раньше вовсе не замечал. Тени обычных столов приобрели острые края, стали ярче и интенсивнее, работавшие, как оказалось, осциллографы, дико перемигивались светодиодами. Модули ощетинились иголками контактов. Взгляд упал на методичку “Лаба №1001”, пятое задание, а дальше – ничего. Ура, конец! Скрипнула открываемая дверь.
- Петр Ильич, я закончил! Теперь я могу показать вам результаты, и вы поставите мне зачет.
- Закончил? Отлично! – черты лица старика недобро обострились, или это просто тень? – Кстати, на третьем курсе пора бы уже знать, что на твоем факультете всего девять этажей.
- К чему это вы? – Ваня дрожащими руками рылся в рюкзаке в поисках зачетки. А ведь правда: номер аудитории 1050, значит мы на десятом.
- Не спеши доставать зачетку. Ты слишком долго и прилежно работал, приходя вовремя, ни разу не пожаловался на усталость. Таких старательных студентов, как ты, не бывает, и быть не должно. Я исправлю это досадное недоразумение...