Последний настоящий.

Осень пришла утром и застала меня на крыше. Туман густыми влажными клочьями опускался на землю и прижимался к пушистым ухоженным газонам. Приступ мирихлюндии, напротив, поднимался по телу снизу вверх, пока не захлестнул старого ворчуна с макушкой. Говорят, когда-то в Лондоне был смог - его, наверное, любили черные вороны Тауэра. Я думаю, они летали в серой толще, ориентируясь по едва заметным силуэтам крыш, и навевали ощущение жути и уныния на домоседов-горожан. А еще, его, наверное, любили маньяки… Теперь воздух в городе чистый (как гарантирует завод-очиститель воздуха, на оплату услуг которого уходит половина налогов), что не мешает ветру играть с вполне осязаемым туманом, словно с клочьями ваты.
- Грегор! Спускайся оттуда! Высота и влажный воздух плохо действуют на твои суставы!
Еще чего! Не лишайте старика последней радости, я не виноват, что люблю высоту.
- Пошли, Грегор, завтракать пора. И принимать лекарство. Ну вот, опять ты на меня надулся… Я принесла бумажный «Таймс» - почитаем во время завтрака?
Скажи лучше: «Я тебе почитаю» - зрение у меня уже не такое, как раньше. А что у нас там на завтрак?
- Овсянка и чай с булочками.
Сама пекла?
- Конечно сама! Ну спускайся же: ты продрог совсем!
Я поежился (ветерок-то и впрямь холодный), неуклюже поднялся на ноги и, покряхтывая, отправился вниз.

« …погода ожидается дождливая и теплая. Ветер…» - монотонно бубнила аудиосистема, озвучивавшая новостной сайт, пока Лили готовила чай и подогревала булочки.
Вот мерзкий диктор, хоть уши затыкай! Я гораздо больше люблю, когда ты мне читаешь.
- Подожди немножко, вот чай залью, и почитаю, - Лили погладила меня по шее.
Надеюсь, не «Цейлонский»? Мне совершенно не по душе эта синтетика, выращиваемая на китайских подземных фермах.
- Не-ет, чай настоящий, российский. Ой, смотри, - воскликнула девушка, развернув газету, - они снова пишут про эту технологию бессмертия. «Побеждена самая распространенная и опасная болезнь – старость… после перестройки организм получает возможность наиболее интенсивно перерабатывать окружающую среду для понижения внутренней энтропии, что приводит к быстрому самовосстановлению организма и к его фактической неуязвимости…» Да-а, молодцы ученые-биофизики! Искали средство от рака, а нашли лекарство от времени.
Фу, овсянка – еда не для моего возраста. Я пока съем, обляпаюсь весь, как ребенок. То ли дело булочки! Вот, спасибо, теперь я снова чистый. Нет. Не буду пить это противное лекарство, от него потом весь день мятой изо рта воняет, и вообще, я от него седеть начал!
- Где? – испугалась Лили.
Да вот, посмотри, на затылке.
- Это просто пушинка. Не выдумывай, пей, и пойдем гулять.

Мы молча прохаживались по узким тропинкам пустого парка, Лили давно примерилась к моей неспешной стариковской походке и теперь мы шли почти в ногу. Листья еще не потеряли цвет, темно-зеленые и влажные, они почти не двигались, как на пластиковой пальме в прихожей. Мирихлюндия, заявившаяся с приходом осени, продолжала атаковать старую развалину.
Сидя на крыше по ночам я люблю в голос декламировать Шекспира. Помню, как прадед рассказывал мне про этого великого поэта. Да, мой прадед знавал Шекспира! Хотя, может быть, он просто хвастался. Тот еще был старый хвастун.
Но времена меняются: они выдумали искусственный интеллект, который умеет писать стихи вместо них. Спрашивается: зачем вам это надо было? Интересно было, может ли что-нибудь кроме вас мыслить? Искусственный интеллект один может заменить вас всех – не думаю, что этот ответ вас обрадовал.
С каждым днем новости читать становится все грустней, и дело тут, конечно, не только в наступающей на горло осени. Люди в большинстве своем разучились мечтать. Нынче процветают индустрии искусственных снов и мечтаний, потому что обычному жителю мегаполиса по ночам снятся кошмары.
А ты что думаешь о синтеснах, Лили?
- Я против этого, - нахмурилась девушка, - не знаю, почему, но против, и все.
Врачи говорят, что они полезны для здоровья, улучшают состояние нервной системы…
- Мне кажется, что сны и фантазии у каждого должны быть свои. Ну, разве что таблетку для сна без сновидений принять, если совсем невыносимые кошмары.
Зато в космические полеты они по-прежнему вкладывают гроши. Кому, кроме старомодных романтиков они нужны, эти галактики и планеты? Нас и тут неплохо кормят.
- Что-то ты не в духе, Грегор. Может быть, нам сходить в гости? Как ты смотришь на то, чтобы проведать Барни и пообщаться с туристами?
Терпеть не могу этого восторженного щенка Барни, еще меньше люблю шумных и безмозглых туристов. От них только одна польза – деньги платят.
- Ну надо же что-то делать… Общение тебя развлечет, и грустные мысли уйдут.
Ага, ты мне еще в бассейн предложи сходить или на аэробику.
Лили прыснула со смеху:
- Да, хорошенькое было бы зрелище!

Осень благосклонно отступила на пару часиков, чтобы подарить нам один из последних закатов в этом году - небо расчистилось. Я улучил минутку, когда Лили болтала по телефону со своей подругой, и снова взгромоздился на крышу. С такой высоты не очень-то далеко видно, но путь, зовущий меня, я увидел сразу. Пожалуй, пора: я распахнул крылья и начал тяжело подниматься над собственным телом, которое черной тушкой скользнуло вниз.
Свершилось великое: человек придумал вечную жизнь, и теперь в недоумении смотрел на нее, как павиан на голограмму Интернет-сайта, почесывая макушку, и не зная, куда ее применить. Когда-то люди рождались, учились, влюблялись, дрались и умирали по-настоящему, а теперь разучились. Ваша искусственная вечная жизнь не коснется меня, вы не успеете. Я покидаю Тауэр, как покидали его все мои родичи, я улетаю дальше, чем можно себе представить.
Не плачь, Лили. Хотя нет, ты ведь все равно будешь плакать. Если это хоть немного тебя утешит, знай, что последний настоящий тауэрский ворон всегда будет твоим другом.

- Джон Броуэйн? Добрый вечер, это Лили. Прошу прощения, что беспокою, но у меня проблемы: Грегор сломался.
- Попал в передрягу?
- Не то слово! Он вообразил, что умер. Все логические связи разрушены, восстановлению не подлежит.