Аланский призрак.

Сам я из Алании, с берегов Киликии и Памфилии, и являюсь одним из полноправных обитателей крепости Коракесион с тех самых пор, как попал туда пару тысяч лет назад в невольничьих колодках. До этого мы с приятелями из Генуи успешно торговали по всему побережью Италии до Палермо драгоценностями, бисером, золотом и ценной древесиной. Однажды Валенсио встретил в портовом кабаке финикийского торговца, который убедил его, что мы сказочно обогатимся, совершив путешествие к Александрии, ведь товары оттуда поднимались в цене с каждым днем, так как в районе свирепствовали киликийские пираты. Наш хорошо вооруженный корабль встретил пиратские триеры ближе к утру, когда в дымке уже виднелся египетский берег. Юнга задремал в вороньем гнезде и не успел разбудить команду вовремя, ну что ж, это была его последняя ошибка, последний бой… Можно сказать, ему повезло больше остальных. Всех, кто остался в живых, заковали в колодки и согнали в затхлый вонючий трюм. Ехали мы больше недели, судя по голосам, судно заходило по дороге в несколько пиратских портов. Нас мучила жажда, а от затхлой воды, которую нам изредка давали киликийцы, многие заболели. Другие погибли от нагноения ран. Когда мы высадились на берег, нас осталось совсем немного, только самые крепкие и удачливые перенесли это тяжкое путешествие.
По дороге к Коракесиону, этой легендарной пиратской крепости, внушавшей ужас не только торговым, но и многим боевым судам, нам удалось сбежать, затоптав насмерть трех надзирателей. Мы были измучены голодом и жаждой, но свободы нам хотелось больше жизни, пробыв рабами всего около десяти дней, мы отлично понимали, что долго так не протянем. Однако истощение и усталость вскоре начали сказываться, и через пару часов на скалистом побережье нас настигли пираты, и никто из беглецов не остался жив. У нас были только палки и камни, но как мы оборонялись!
Когда клинок просаживает легкое насквозь, сначала не понимаешь в чем дело, почему воздух проходит внутрь с таким свистом и бульканьем. А уже потом, лежа на земле, думаешь: вот как странно, теперь ни хрипа, ни бульканья, да и вообще дыхания вроде бы и нет, а голова ясная и мысли чистые. Вот так я и мои друзья стали полноправными жителями киликийской крепости и оказались навеки заточенными в ней.

Беларусь встретила меня радушно, регистрация участников конференции прошла без приключений, а светящиеся бэджики в духе современных технологий очень повеселили и порадовали. Сама конференция проходила в Мирском замке. В его жилых помещениях, до ужаса чистых и отремонтированных, не поселился бы ни один уважающий себя дух. Поэтому наши заседания проходили в старой башне, где в каминах так уютно и тоскливо завывал ветер, и в окрестностях замка. На второй день после доклада на тему ископаемых призраков мы здорово веселились, с громкими улюлюканиями и завываниями играя с местными туристами в прятки. Они прятались, а мы их искали. Больше всех туристов нашел Большой Мохнатый - призрак верного пса лорда Беккинса.
За стенами Мирского замка находится замечательный пруд, окруженный кривыми, сгорбленными деревцами в лучших традициях бонсай. Вокруг него такая милая сердцу, зловещая и оздоравливающая энергетика, что прямо курорты можно устраивать. Я за пять дней конференции излечился от нервного тика, которым страдал пятое столетие, с тех самых пор, как нашу крепость посетил маниакальный христианский священник, желающий избавить ее от нечистой силы. Так вот, сидели мы на берегу этого прекрасного водоемчика и слушали Хайяма, который сыпал импровизациями рубаи, а потом старушка ведьма, хозяйка пруда, хвасталась нам своими трофеями. Вы только представьте: больше тысячи утопленников! И самое интересное, что они сами лезут в озеро один за другим, стоит им услышать его легенду. Ведьма говорит, что будет коллекционировать их, пока не наберет то же число жизней, ценой которого это озеро было некогда выкопано.
Климат в Беларуси совсем отличается от нашего. Осенью там холодно и сыро, туманно почище самого Альбиона, только полная луна изредка разрывает серый ватный полог, застеливший небо. Под протекающей крышей Несвижского замка Черная Пани регулярно болеет насморком и оглушительно чихает на все окрестности. Еще она очень сильно тоскует по Сигизмунду и зачастую впадает в полузабытье, все жалуется, что на полянах разленившиеся актеры не танцуют в костюмированных постановках, а в прудах не проводится показательных сражений на галерах, да и система, заполняющая водоемы, со временем пришла в полнейшую негодность. Я пожалел ее и, так как в галерах разбираюсь весьма неплохо в силу своей профессии, показал маленький фрагмент урока по тактике многоуровневой обороны в условиях сильного волнения. Барбара была очень растрогана и, придя в состояние твердого рассудка, предложила мне в благодарность прогулку по обширным подземелиям Несвижа, планы которых были давно и безнадежно утеряны, если они вообще были. Но я вежливо отказался, потому как, хоть я и привидение, но не горю желанием заплутать навечно в подвалах на пару с забывчивой Пани.
Больше всего меня впечатлило невзрачное на вид поселение Ольшаны. Во-первых, там проживает первоклассный специалист по охране - Черный Стражник, с которым мы нашли много общих тем для беседы. Он неплохо разбирается в индуизме и помнит половину своих инкарнаций, в одной из которых пребывал никем иным как Аруджем Барбароссой, да-да, Хайраддин, твоим потерянным братом. Стражник давно привык стоять на посту в дождливые и снежные зимние ночи, и уже почти не чувствует холода. От здания там осталось одно название – кусок замковой стены с подвалом и аркой второго этажа, но зато какая мощная атмосфера! Слышится в этих местах древний, настоявшийся на крови, запах липкого иррационального страха, так бы и вдыхал его всю оставшуюся вечность. Есть там еще костел, в стену которого вмуровали живьем молодую женщину - для прочности, наверное. Когда во время реконструкции скелет достали и захоронили, стена стоять отказалась. А ведь монастырь-то рядом действующий. Вот где воистину проверяются не только вера и смирение, но и выдержка, и самообладание монахинь, потому как среди послушниц частенько бродят та, которая не обладает телесным обликом.
В Крево одиноко стоит Княжеская башня замка с полуистлевшими перекрытиями, в которой великий князь Ягайло некогда сгноил родного дядюшку. Видать, проклятия, изрекаемые умирающим Кейстутом, укрепили стены башни и уберегли их от влияния времени. Местечко до омерзения тихое и спокойное, хоть округлые серые камни в кладке стен и напоминают порой черепа. Там, наверное, летом еще и ромашки растут, хотя, кто их знает, что это за ромашки.
Пять дней конференции, на протяжении которых я мог находиться вне крепости, пролетели очень быстро, и вот я снова на берегах родной Турции. На этом слете я встретил большое количество отличных и душевных существ, узнал множество любопытных историй и биографий. Теперь, задумчиво вглядываясь в голубоватую дымку Средиземного моря с верхней башни крепости, я буду частенько ловить себя на мысли о далекой славянской стране Беларуси, в туманных лесах которой слоняется печальный друид, бывший житель легендарного дуба Мицкевича, а по вечерам Черный Стражник зажигает фонарь, отправляясь в регулярный обход окрестностей.